Раздался щелчок, один конец папируса раскрутился и светлым колышущимся прямоугольником застыл в полуметре от наших лиц. Анубис провел по нему большим и указательным пальцем, будто увеличивая фотографию на экране смартфона, и переливающееся цветовое пятно разрослось до размера экрана в Аймаксе. Он нажал на одному ему известную точку и радужные всполохи света, грозящие, как мне казалось, перелиться из глубины экрана наружу, постепенно уступили место приглушенному тусклому свету пасмурного ноябрьского дня. Через мгновение в клубящейся серой дымке проступили очертания реки, большой чёрной лодки и потом камышей, которые, как стражи, обступили нас с Франсуазой со всех сторон. Я не мог оторвать взгляда от происходящего; мне казалось, что мы полностью погрузились в изображение, хотя с другой стороны был уверен, что за моей спиной просыпается мой родной город. Я даже уловил шум проезжающих автомобилей и звон колокольчика на входной двери булочной, но внезапно ощутил, что мои ноздри наполняются запахом выброшенной на берег гниющей тины и застоявшейся воды, а ноги объяты ледяным холодом. Я опустил глаза вниз и обнаружил, что все мы по щиколотку стоим в воде у самого берега, а мимо нас степенно проплывает увеличившаяся в размерах лодка. На корме, отталкиваясь шестом, стоял высокого роста худой изможденный человек в широкополой чёрной шляпе и рваном плаще. В лодке сидело несколько человек, лиц которых я рассмотреть не мог; впрочем, всё моё внимание было приковано к странному лодочнику. От него, несмотря на его малопрезентабельный вид, веяло угрозой и безысходностью.
– А это – дедушка Харон, – как сквозь сон услышал я голос Анубиса, – он перевозит души умерших через реку Стикс. Но, если вы будут очень упираться, он сделает для вас исключение. И даже платы не возьмет.
В этот момент я встретился взглядом с Хароном, и от бездонного провала его глаз меня передёрнуло и скрутило от страха, а тело, несмотря на команды мозга немедленно бежать, закоченело на месте в состоянии гипнотической неподвижности. Я полностью осознавал, что то, что мы видим, не что иное, как голограмма, ролик в астральном Ютюбе, и в тоже самое время ни секунды не сомневался, что мы находимся внутри этой сцены, что Харон на сто процентов реален и ему ничего не стоит выполнить угрозу. Видимо Франсуазу увиденное впечатлило не меньше моего, потому что, когда я смог оторвать взгляд от мрачной речной процессии, она, белая, как полотно, мелко дрожала.
Надо было что-то делать, и я примирительно развёл руки и промямлил что-то про то, что неправильно выразился и вообще не это имел в виду.
– Проняло? – заулыбался Анубис. – Во всяком случае вы теперь знаете точно, что кнут у меня есть. Пряник тоже имеется, но об этом попозже.
Он свернул изображение, дотронулся до свитка и экран погас. Потом свернул папирус и сунул его под тогу.
– Ну что, внимаем дальше?
– Да! – хором поспешно выкрикнули мы с Франсуазой.
– Итак, на чём, бишь, мы остановились?
– На забастовке и на наших обязанностях.
Наверно время было на исходе, потому что Анубис широко и быстро зашагал дальше, не переставая вещать об энергетических каналах, их назначении и природе. Мы бежали за ним вприпрыжку, пытаясь уловить информацию и оставляя на асфальте мокрые следы: «ролик» с Хароном в главной роли оказался более чем осязаемым.
Я почувствовал вибровызов в кармане и осторожно вынул телефон. Про себя я решил твёрдо следовать всем наставлениям древнего бога и делать всё, что от меня требуется, лишь бы это фантастическое приключение побыстрей осталось в прошлом. Однако и дела земные не следовало пускать совсем уж на самотёк. Я открыл сообщение и увидел вполне себе ожидаемый текст: «Ещё бы ты что-нибудь помнил про вчерашнее». Далее следовало витиеватое ругательство и пожелание побыстрее оставить наш бренный мир. Блестящая интуиция: ведь я был уже одной ногой за его гранью.
– Мишель, Мишель… – пробормотал я себе под нос и поймал озадаченный и неприязненный взгляд Франсуазы.
– … а работать всё это время вы будете в паре… – голос Анубиса выдернул меня из пучины размышлений. Мы только что пересекли проспект Гамбета и замедлили шаг.
– Я не буду работать с этим! – услышал я визгливый возглас Франсуазы.
Я удивленно вскинул брови: чего-чего, а такого отношения к моей во всех смыслах положительной персоне я не ожидал. Тем более высказанного с таким вызовом и презрением.
– Ну, ну, Франсуаза, – мягко пожурил её Анубис, – надо быть потолерантней. Как никак двадцать первый век на дворе.
В его словах сквозила плохо замаскированная усмешка, и я так и не понял, при чём здесь толерантность и я.
Надо бы разобраться: и чего она на меня так смотрит? Я сделал ладонь лодочкой, поднёс ко рту и выдохнул, пытаясь носом уловить запах перегара. Но то ли легкий ветер относил мои миазмы в сторону, то ли они были перебиты кофе и выветрились, одним словом, я ничего не почувствовал. На всякий случай я осмотрел свою одежду: ничего особенного, только немного мятая. Странно, и что у неё на уме? Надо будет всё-таки наладить контакт, когда представится подходящий момент.
– Ну, вот мы и пришли, – торжественно произнёс Анубис.
Мы остановились прямо перед главным входом на кладбище Пер-Лашез и удивленно переглянулись.
– Это что?
– Аэропорт как таковой.
Это и есть место выхода силы и энергии? Место, вокруг которого люди веками строили города? Неожиданно. (Вот тебе и раз!) Хотя, с другой стороны, для того, чтобы проститься с земным существованием, логично.
За время нашего небольшого путешествия я уже попривык к «энергетическому» зрению, которым нас одарил наш собакоголовый работодатель, и теперь удивленно рассматривал серое каменное и мрачноватое в обыденной жизни место. Сейчас мы стояли прямо перед неким перламутрово-серебристым куполом, сотканным из приглушенного звездного света или цветного газа галактических яслей. Внутри всё переливалось, медленно вращалось и пульсировало. Серебристая, гигантская, метров пятьдесят в диаметре труба возносилась над центральной, как мне показалось, частью кладбища и терялась где-то в стратосфере.
– Красиво, да? – Анубис тоже остановился и сложил руки на груди. – Это и есть главный и самый большой Аэропорт Парижа и окрестностей. Работает, правда, в основном, на отправку.
– Да? – выдохнула завороженная красотой этого зрелища Франсуаза. Она вытянула шею и поднялась на цыпочки, чтобы попытаться получше рассмотреть фантастическое зрелище.
– Отсюда не видно картины в целом, но, так как вы мои вынужденные гости… – Анубис достал папирус, щелчком развернул его прямо перед собой и на вытянутых руках навёл на светящийся купол. Потом двумя пальцами, как раньше, когда мы нос к носу столкнулись с Хароном, сдвинул изображение. Оно уменьшилось, а мы обнаружили себя висящими в паре километров над землей между двумя кучевыми облаками. Сразу же стало холодно и мокро, под одежду забрался ледяной ветер, зато открывшееся нам зрелище с лихвой компенсировало эти неудобства. Отсюда гигантский вихрь просматривался целиком. Истончаясь кверху, он словно колпаком накрывал Пер-Лашез и по форме напоминал блестящий пылесос из будущего.
– К-классная штука, – простучал я зубами.
– Что?
– Свиток этот.
– А, это? Это не свиток, – Анубис приблизил изображение, и мы с облегчением вернулись к главному входу на кладбище, – это – Ай-Пирус. Шестой. Последняя модель! – он гордо погладил свиток рукой, – аналог ваших планшетов. То есть, наоборот, конечно.
Мы миновали ворота и зашагали по центральной алее. В отличие от нашего слоя мира, это, обычно немноголюдное место, в астральной проекции больше напоминало растревоженный муравейник или биржу ценных бумаг, как её любят показывать в кино. Улицы Парижа по сравнению с ним были подобны Сахаре. Если за всё время следования нам встретилось не более сотни прохожих, то здесь всё бурлило и кипело, как в плавильном котле. Вокруг нас носились, плавали и летали уже привычные ауры людей, какие-то энергетические сгустки и непонятные сущности.
Мы постепенно поднимались вверх и через некоторое время зрение стало резче. Я уже без труда различал очертания памятников и надгробий, благо все они без исключения были цвета сырого камня. По некоторым из них, словно лава, стекали энергетические потоки; от других вверх тянулись разной толщины серебристые нити. Возле некоторых могил я заметил сущности с дымчато-серыми аурами, в которых отсутствовали любые оттенки красных и тёплых цветов, отчего они смотрелись более ровно и блёкло, чем у остальных.
– Это как раз и есть души перешагнувших порог, – проследил за моим взглядом Анубис, – тех, что ещё не покинули землю.
– А эти нити? – спросил я.
